- Люба... - нерешительно начал он. - Может, дашь мне посмотреть? Я деньги завтра принесу. Обещаю.

- Меня Тимур убьет, если я кому-то дам кассету бесплатно.

Павлик вновь напряг мозги, но мыслительный процесс остановился. Ему не оставалось ничего, кроме...

- Может, дашь взаймы двадцатку?

- Щас! Я что, похожа на Джорджа Сороса? Пришел кассету взять в прокат, так я тебе и приплачивать за это должна?

- Ты мне ничего не должна! - спешно заверил Павлик. - Но я тебя умоляю...

- Я тебя умоляю! - Люба склонила голову набок. - Не убивай мое сердце! Откуда ж деньги в конце месяца?

Павлик понуро опустил голову, а Люба вышла из-за прилавка и, виляя полными бедрами, безжалостно выставила кассету на стойку "Новинки".

Был полдень. Павлик вышел из проката и направился домой. Путь пролегал через парк, совмещающий зеленые аллеи и комплекс аттракционов - качели, карусели, комнату смеха и огромное колесо обозрения, которое Павлик с детства привык называть "чертовым колесом".

Аттракционы работали, но людей в парке было немного. Павлик шел по пустой аллее, окруженной с обеих сторон живой изгородью, над которой возвышались ещё не сбросившие густую листву тополя.

Сосредоточенно грызя семечки, он мучительно думал. У него оставался единственный план, как можно раздобыть денег, чтобы получить желанный фильм (конечно, если видеокассету в прокате не возьмет кто-нибудь до него). Собственно, это был простой план. Мать и отец сейчас находились дома. Ему нужно просто подойти и попросить у мамы денег.

Только с виду этот план казался простым. Кто-нибудь другой без последствий мог попросить денег у своих родителей. Но только не Павел Божедай. Даже из-за обычной двадцатки мать тотчас начнет допрос с пристрастием - на что её сынульке потребовалась такая огромная сумма? Ответить прямо, значило провалиться на допросе и не получить просимого. Надежда Петровна Божедай терпеть не могла голливудских блокбастеров и, так же как Люба, считала мыльные оперы верхом искусства в кино.